Леонид Канторович — единственный советский экономист, получивший Нобелевскую премию

Суббота, 18 апреля 2015 г.
Просмотров: 2858
Подписаться на комментарии по RSS

Как «экономист из дурдома» перевернул плановую экономику

Леонид Канторович был гением. Испорченное штампами сознание так и подсказывает продолжение фразы — «которыми было так богато начало ХХ века». Но — нет. Все-таки, как ни крути, а нобелевских лауреатов по литературе Советский Союз дал несколько, так же, как и физиков. А по экономике — одного-единственного. Канторовича. Моцарт от науки, родившийся в самую чужую для экономики эпоху в самой антиэкономической стране того времени, которая, тем не менее, вела свою экономическую родословную от немецкого экономиста Маркса.

Его награждали, баловали — Канторович был почетным членом 15 научных обществ и университетов мира: действительный член Академии наук СССР, академик Американской академии наук и искусств, Венгерской, Чехословацкой, Югославской, Мексиканской академий наук; доктор Московского, Ленинградского, Новосибирского университетов, а также самых известных университетов мира: Йельского (США), Кембриджского и Глазго (Великобритания), Мюнхенского (Германия), Парижского, Гренобльского и Ниццы (Франция), Хельсинского (Финляндия), Калькутты (Индия), Высшей школы планирования и статистики в Варшаве... Ученого-экономиста, признанного во многих странах планеты на всех континентах, лауреата Нобелевской премии 1975 года на родине выталкивали, выталкивали из экономики (которая, как известно, у нас тесно была связана с политикой) в безвредную математику.

Леонид Канторович

Почти невозможно поверить в то, что Леонид Витальевич Канторович был нашим современником. Он ушел из жизни в 1986 году, когда страна балансировала на сломе эпох.

Сейчас его считают создателем так называемой математической экономики. А при жизни в научных кругах он был более известен как человек, который поставил «математику на службу социалистического строительства». Именно так было записано в программных документах реорганизованного им в начале 30-х годов прошлого века Ленинградского физико-математического общества. Гримаса судьбы заключалась в том, что созданные им методы планирования производства оказались более приспособлены к странам, которые социалистическим строительством никогда не занимались. Одним словом, он прошел по жизни признанным, но не услышанным. Увенчанным, но ненужным. Причем ненужным именно там, где он мог бы быть востребован больше всего — в будни великих строек. Почему же, имея все для мировой славы, он стал самым «неизвестным» нобелевским лауреатом Советского Союза? Этому человеку и будет посвящен наш рассказ.

Догнать и перегнать

Ленинская статья «Как организовать соцсоревнование» была опубликована только через пять лет после смерти вождя Октябрьской революции. Но именно она и дала толчок так называемой индустриализации, которая означала переход советской экономики к мобилизационной модели. «Даешь советский дирижабль!», «Вперед, социалистическая индустриализация!», «Механизируем Донбасс!» — плакаты с такими лозунгами красовались во всех советских городах и поселках. Их апофеозом было утверждение: «Будущая война станет механизированной до последнего винтика». Такие декорации той эпохи.

Внутреннее содержание было более сложным. Пятилетний план, принятый в 1929 году, предусматривал темпы развития экономики на уровне 20 процентов. Промышленное производство должно было расти темпами 20-25 процентов в год. Внешне казалось, что развитие страны ускорилось. На деле же политическое прожектерство сталинского руководства нарушало нормальное развитие экономики, навязывая авантюристические решения и задачи. Это вело к распылению финансов, материальных средств, техники, рабочей силы. Стройки превращались в долгострои, которые не сдавались в срок и не давали отдачи, если их удавалось запустить.

Сверхтребования привели к ломке всей системы управления, планирования и обеспечения. Рабочий порыв рабочего класса не мог предотвратить падения темпов роста. Если в первые годы пятилетки промышленность росла на 23 процента, то в 1933-м — всего на 5,5 процента. Подобный сценарий, несмотря на его очевидную ущербность, повторялся и в последующие пятилетки.

Требовались совершенно новые идеи, новая движущая сила, новые исполнители...

Рыцарь математики

Леонид Витальевич родился в Петербурге 19 февраля 1912 года в семье выходцев из Беларуси — врачей Виталия Моисеевича Канторовича и его жены Павлины Григорьевны Закс. Отец происходил из городка Наднеман на Узденщине, а мать родилась в Минске. Поженившись, родители перебрались в столицу империи — здесь легче было устроиться в жизни, особенно если имелись способности к какой-либо науке или делу. До революции семья не горевала: Виталий Моисеевич имел свою клинику в три этажа на одном из центральных проспектов, коллекционировал живопись. Сохранился его портрет, написанный И. И. Бродским.

В семь лет Леонид всерьез увлекся химией. Брат Николай, старше Леонида на 11 лет, поступил в медицинский институт, и младший заинтересовался его учебниками химии и математики. Химию он вскоре знал настолько хорошо, что Николай и его друзья, отправившись сдавать экзамен, брали его в качестве «ходячей шпаргалки». Его старшему брату, доктору медицинских наук, врачу-психиатру, через много лет пришлось сыграть значительную роль в судьбе Леонида. У них также была сестра Лидия.

Тут случилась революция и все, что ей обычно сопутствует: разруха, голод, болезни. Жить в Петрограде стало невозможно, и семья, от беды подальше, перебралась в Минск, где и прожила несколько самых неспокойных лет. В 1922-м Канторовичи снова едут в Питер. Здесь 9-летний Леонид, выполняя школьное задание, неожиданно (?) нашел нетрадиционное решение сложной математической задачи. Это настолько поразило школьных педагогов, что об ученике заговорили по всему городу, и Центральная комиссия по улучшению быта ученых при Совнаркоме выделила ему специальную стипендию. Правда, руками ничего он делать не умел. Его мать рассказывала такой эпизод: как-то они пришли к его учителю, профессору Г. М. Фихтенгольцу, и она пожаловалась, что в быту многие вещи ей приходится делать самой, потому что Леонид «даже гвоздя в стенку забить не может». На что профессор спросил у нее, стала ли бы она забивать гвозди золотым часами?..

В 14 он уже поступил на математическое отделение Ленинградского университета, а уже в 15 написал свои первые научные работы. Цикл исследований по дескриптивным теориям множеств и функций, сделанных в студенческие годы, принес ему уже мировую известность.

В 20 лет Леонид Витальевич стал профессором: его ученики были старше его.

В 23 года он становится доктором наук — без защиты диссертации. Когда Канторовичу было 27, его выдвинули в академики. Правда, он посчитал, что слишком для этого молод, и отказался от участия в выборах.

Сохранилось письмо патриарха советской математики, академика Николая Николаевича Лузина, адресованное 22-летнему Леониду Витальевичу: «Вас всего, как человека, я не знаю еще, но то, что я точно знаю, — это размер Ваших духовных сил, которые, насколько я привык угадывать людей, представляют в науке неограниченные возможности. Это больше, чем просто талант».

Работы Канторовича в области функционального анализа и развитая им теория полуупорядоченных пространств (пространства Канторовича) привлекли внимание известных математиков. А в 1938 году Леонид Витальевич был удостоен первой премии на Всесоюзном конкурсе работ молодых ученых. Награда эта была очень престижной: в то время премии имени Ленина были упразднены, а Сталинские еще не основаны. О Канторовиче стали писать газеты, знаменитый художник Петров-Водкин удостоил молодого ученого своего пера...

К. С. Петров-Водкин «Портрет Л. В. Канторовича», 1938 год

К. С. Петров-Водкин «Портрет Л. В. Канторовича», 1938 год

Впрочем, о нем знали не только математики и художники. Леонид Витальевич, как человек общественно активный, входил в группу так называемых математиков-материалистов (ее возглавлял академик Иван Виноградов). Борьбу с собственными коллегами они вели жесткую. Как и было принято в то суровое время. И споры между математиками не были научными, а скорее политическими. Оппонентов, последователей Якова Бернулли, Леонардо Эйлера, которые преподавали на кафедре математики Ленинградского государственного университета, называли не иначе как «реакционерами». Требовали изгнать их из математического общества, запретить преподавание студентам.

«Плановость и коллективность в работе, применение социалистических форм труда (ударничества, соцсоревнования и т.д.) — вот в чем залог успеха математической работы», — говорится в сборнике документов, изданном «математиками-материалистами» в 1931 году. Он так и называется: «На Ленинградском математическом фронте».

Культурно жить — продуктивно работать

Это также один из лозунгов эпохи индустриализации. Ведь тогда все, что происходило в Советском Союзе, официально в печати называлось «культурной революцией». Так что те, кто считает, что этот эвфемизм принадлежит Мао Цзэдуну, глубоко ошибаются. Леонид Витальевич очень хотел применить свои теоретические разработки в области математики в практике советской экономики.

Как же случилось, что признанный математик Канторович заинтересовался экономическими проблемами? Достаточно случайно, хотя определенный интерес к экономике у него был еще в студенческие годы. Он даже некоторое время работал экономистом, будучи в Ташкенте на практике после 3-го курса. Интересно, что его руководителем тогда была известная в прошлом террористка-эсерка Мария Спиридонова, которая в конце 20-х находилась там в ссылке. Но непосредственным поводом послужила одна из консультаций. В 1939 году к нему обратилось руководство фанерного треста с просьбой рассчитать наилучшее распределение заданий между различными типами очистки станков. Обдумывая эту задачу, Леонид Витальевич обнаружил, что существует целый ряд аналогичных планово-экономических задач, которые также имеют проблему в создании эффективных алгоритмов для своего решения: наилучшее использование посевных площадей, выбор загрузки оборудования, рациональный раскрой материала, использование сырья, распределение транспортных грузопотоков, использование ресурсов для строительной программы. Леонид Витальевич сразу осознал, насколько важна эта задача для экономики страны. Настойчивый поиск решения привел к открытию линейного программирования как метода оптимизации использования ограниченных ресурсов.

Полученные результаты Канторович описал в 1939 году в работе «Математические методы организации и планирования производства». В ней он рассмотрел задачи экономики, поддающиеся открытому им математическому методу. И таким образом заложил основы линейного программирования затрат. А это в свою очередь позволило планировать производство на длительные периоды.

Интересно, что одновременно с ним, но ничего не зная о его работе, такое же исследование проводил американский экономист Тьяллинг Купманс. И пришел точно к таким же результатам.

И, как это часто бывало в нашей стране, идею Леонида Канторовича оценили в его собственной стране только после того, как ее начали активно применять за рубежом. В начале 40-х годов ученый стал заведующим кафедрой математики Военного инженерно-технического университета. А с началом войны Канторовичу присвоили звание майора, и, находясь в эвакуации в Ярославле, он занялся прикладными военными исследованиями, написал учебник по теории вероятностей для военных инженеров.

Главную работу всей своей жизни, книгу «Экономический расчет наилучшего использования ресурсов», будущий нобелевский лауреат закончил писать в 1942 году в том же Ярославле. С 1942-го он начал выходить со своими предложениями в Госплан. А в 1943 году его доклад обсудили на совещании у председателя Госплана Николая Вознесенского. И тут его бумерангом ударило его собственное прошлое. Раньше за несоответствие «марксистско-ленинской идеологии» он критиковал работы коллег-математиков. Теперь за то же самое его подвергли обструкции коллеги-экономисты. Беда в том, что математическая школа в экономике считалась тогда в СССР «антимарксистской школой», и использование математики в экономике рассматривалось как средство апологетики капитализма. Об этом писал сам Канторович, объясняя трудности внедрения своего метода в народное хозяйство. В ходе заседания кое-кто из присутствующих даже предложил арестовать Канторовича. После этого некоторые экономисты начали благоразумно избегать встреч с ученым, опасаясь негативных последствий. Так что статьи, написанные ученым, пролежали в редакциях не один год.

Сразу же после войны, не имея возможности заниматься экономикой, Леонид Витальевич возвращается в математику. Он работает в Ленинградском математическом институте, и его основные интересы лежат в области вычислительной математики. Он создает общую теорию так называемых приближенных методов, превратившей вычислительную математику из собрания отдельных рецептов в строгую науку. Эта работа была отмечена Сталинской премией в 1948 году. Кроме того, его привлекают к ряду конкретных вычислительных работ, в частности, связанных с атомной бомбой (за что в 1949 году он получает специальную Правительственную премию). К экономической проблематике он вернулся лишь спустя годы, когда и ситуация в стране изменилась, и его самого пригласили на работу в только что созданное Сибирское отделение Академии наук и выбрали членом-корреспондентом по специальности «экономика и статистика».

Тогда же ранние работы Канторовича начали переводить на Западе, и к Леониду Витальевичу пришла мировая слава.

Казалось, после Сталинской премии его позиции в советском научном мире укрепились, но на самом деле борьба продолжалась. В 1957 году Канторович пытается опубликовать большую рукопись, написанную еще в сорок втором, но проректор Ленинградского университета отказывает в публикации, боясь лишиться из-за нее членства в партии. Это еще раз показывает положение в научной среде — мало что изменилось даже в период так называемой «оттепели».

27 марта 1959 года Л. Канторович выступает на общем собрании Академии наук СССР с блестящим и смелым докладом об отставании экономической науки в стране, его причинах и путях их устранения. К сожалению, для многих экономистов термин «эконометрика» продолжает оставаться таким же опасным, каким был за несколько лет до того термин «кибернетика». Канторович заметил, что в результате явного или глухого сопротивления применению математических методов экономика СССР теперь значительно отстает в этой области от зарубежных стран.

Партократы не простили ему этого: уже в 1960 году, после доноса, в котором его обвиняли в безумии, мании величия, пропаганде лженаучной идеи «итальянского фашиста Парето, любимца Муссолини», Канторовича поместили в... психбольницу. Выписался он оттуда только благодаря своему брату — известному и авторитетному тогда в Союзе психиатру Николаю Витальевичу Канторовичу. Он один смог помочь «ходячей шпаргалке».

В середине 1960-х родина, наконец, соглашается признать заслуги Канторовича в области экономики: в 1965 году ученому присуждается Ленинская премия. Правда, Леонида Витальевича выдвигают на премию еще в 1962-м, но из-за обвинений в «преступлениях» против «марксистской трудовой теории стоимости» присуждение не произошло. Затем, в 1964 году, выделяют троих — Канторовича, Немчинова, Новожилова за «применение математических методов в экономике». И тут же в «Правде» появляется разгромная статья «В плену теоретических ошибок», направленная именно против Канторовича. Ее подписывают четырнадцать ведущих советских экономистов, защитников единственно верной экономической теории. Однако к 1965 году, когда председатель Совета Министров Косыгин наметил программу экономических реформ, ситуация изменилась — работы Канторовича могли быть в ней использованы...

С 1971 года и до конца жизни академик Канторович управляет в Москве лабораториями в Институте управления народным хозяйством Государственного комитета по науке и технике и во Всесоюзном НИИ системных исследований Госплана СССР и АН СССР. К тому времени он уже завоевал мировое признание, стал почетным доктором многих зарубежных университетов и членом ведущих зарубежных академий.

Нобелевскую премию Леониду Канторовичу дали за «вклад в теорию оптимального распределения ресурсов». Работа, которая принесла автору всемирную славу, была опубликована в 1959 году. А написана в 1942-м. Та самая работа, за которую автора предлагали поставить к стенке. «К стенке» тогда, кстати, поставили председателя Госплана Вознесенского, который громил молодого ученого, но это другая история. Так вот, Леонид Витальевич должен был получить Нобелевскую премию еще в 1973 году, вместе с американским экономистом российского происхождения Василием Васильевичем Леонтьевым. Но Леонтьев был эмигрантом, и Нобелевский комитет решил поосторожничать, провести разведку — как в Советском Союзе отреагируют на такое присуждение? Наши чиновники ответили, что лучше вместе с эмигрантом не присуждать. Так что свою награду — Нобелевскую премию «За вклад в теорию оптимального распределения ресурсов» — Леонид Витальевич получил только 14 октября 1975-го — вместе с упоминаемым уже Тьяллингом Купмансом. Правда, сообщение было опубликовано в советских газетах только 18-го — маленькая заметка в три строки. Кстати, на церемонии вручения представитель Шведской королевской академии наук отметил: «Основные экономические проблемы могут изучаться в научном плане, независимо от политической организации общества, в котором они исследуются». И это было правдой.

работы Л. Канторовича пригодились в других условиях

Работы Л. Канторовича не смогли сделать «переворот» в советской экономике. Они пригодились в других условиях

Да, приходилось тяжело, но он был очень настойчивым человеком. Если в чем-то был уверен, то всегда пытался этого добиться, пусть и не всегда удавалось. И не боялся добиваться, не жалел сил для этого. Когда было опасно — откладывал, на рожон не лез, но никогда не отказывался от своих убеждений. Известно, например, что он получил Нобелевскую премию одновременно с Сахаровым. А группа советских академиков должна была подписать письмо с протестом против присуждения премии Андрею Сахарову. Сказали и Леониду Витальевичу, пригрозив, что если он не подпишет, в Стокгольм не поедет. А он отказался: не отпустят — значит, не поеду. И все же поехал, хоть не подписал...

Так дождался ли Леонид Витальевич применения своих идей на практике? И да, и нет. Первое в мире реальное применение линейного программирования, согласно его научным исследованиям, было осуществлено на ленинградском вагоностроительном заводе имени Егорова еще в 1949-1950 годах. Надо сказать, завод при этом неожиданно пострадал... За год у них на 5% увеличилось полезное использование материалов — с 91 до 96%, соответственно, отходы уменьшились более чем вдвое — с 9 до 4%. Планируя «по достигнутому уровню», заводу приказали увеличить на следующий год полезный выход еще на 5%, то есть в размере 101%. Тогда Леонид Витальевич взял в Академии наук официальную справку для Госплана о том, что полезно использовать металл более, чем на 100%, невозможно! Но завод к тому моменту уже лишили премии за невыполнение плана по... сдаче металлолома. Конечно, Леониду Канторовичу приходилось прилагать огромные усилия для внедрения своих идей и методов в экономическую практику.

Гений в личной жизни

Вот как вспоминает о Леониде Витальевиче его сын, экономист Всеволод Леонидович Канторович:

Родителем он был очень мягким. Он вообще мягкий человек был по жизни, очень спокойный и совершенно бесстрашный. Вспоминаю такой эпизод — это было в 1956 году. Мы ехали на «Победе» из Прибалтики: за рулем сестра, отец рядом с ней, а сзади я с мамой. Мама спала, я всмотрелся в боковое окно. И тут сестра, а она только недавно научилась водить, увидела, что у нее плохо закрыта дверца. Стала ее закрывать, а тем временем дорога круто повернула... и машина оказалась на левой обочине. Что и говорить — ситуация довольно опасная. А папа мой, глядя, как навстречу несется автопоезд, совершенно спокойным голосом, с характерным произношением, говорит: «Ирочка, мне кажется, мы немножко не туда едем...».

А вообще с раннего детства я помню, что он всегда был занят, очень много работал. Но и семьей занимался. Плавать очень любил и меня рано научил. Плавал он не быстро, но очень подолгу и мог заплыть далеко в море. В 1981 году, во время международной конференции в Афинах, группа ее участников пошла на пляж, и Леонид Витальевич поплыл. Прошло уже несколько часов, а он все не возвращался. Наконец приехал на машине. Оказалось, что, плывя к берегу, он промахнулся с выбором направления и выплыл в нескольких километрах от места, где расположилась группа. А в 1976 году он с мамой отдыхал на Рижском взморье и, находясь вдали от берега, чуть не столкнулся с... китом. Кит пронесся на большой скорости в двух метрах от него. Правда, отец сначала предположил, что это была подводная лодка, но через пару дней в газете появилось сообщение о ките, который выбросился на берег Рижского залива.

Отец очень любил компании, банкеты и выпить не брезговал... Сам готовить не умел, но прекрасно в еде разбирался. У него был очень широкий круг общения — коллеги, соратники, близкие друзья, которые остались с юности, — Д. К. Фадеев, И. П. Натансон, С. Л. Соболев... Когда я был маленьким, у нас собиралась компания университетских профессоров. Дмитрий Константинович Фадеев, известный математик, музицировал — он закончил и математический факультет, и консерваторию. Стихи читали. Леонид Витальевич много стихов знал, в том числе и на английском языке, Киплинга любил. Английский он в университете учил, знал французский — от матери. Но лучше всего говорил по-немецки — после «уплотнения» в 1920-е годы в их квартире появились соседи, один из них был немцем.

Леонид Витальевич видел, что страна, ради которой он работал долгие годы, не может или не желает достойно оценить его работы... Где он находил силы, чтобы не падать духом? Ответ прост: человек он был упрямый и, несмотря ни на что, продолжал работать и верить, что все будет хорошо, что не он, так кто-то в будущем обязательно добьется успеха. Леонид Витальевич скончался в 1986 году от рака. Я вспоминаю его последний день рождения. Он тогда сказал тост и, в частности, сказал: главное в жизни — это не научные достижения, главное — постараться делать добро людям. То есть, на самом деле, насколько я его понимаю, к этому и сводилась вся его деятельность как экономиста. Ведь когда он начал заниматься этим, сразу было понятно, что никакие лавры ему не светили, а одни тумаки. Но он считал, что когда-нибудь его работа должна помочь людям жить нормально.

Он был очень цельный человек и... вместительный.

В своем последнем интервью газете «Неделя», опубликованном в начале августа 1986 года, Канторович скучной шуткой подытожил многолетнюю историю своих работ: «Конечно, наука идет вперед, какие-то вещи уточняются, становятся более понятными. Но даже в работах полувековой давности нет почти ничего, от чего бы я сейчас отказался... Однажды во времена, когда математические методы и связанные с ними идеи в экономике не были столь признанными, я обратился к редактору академического журнала с вопросом о судьбе одной своей статьи. Ее долго не пропускали в печать. Редактор, извиняясь, так объяснил мне причину задержки: "Мне нужно пропустить целую кучу статей, которые завтра уже будут никому не нужны, к их авторам нужно быть снисходительными... А ваши статьи, Леонид Витальевич, можно будет напечатать и через 10 лет, и через 20, они все равно не устареют...".»

Анатолий Сланевский, 18 апреля 2015 года. Источник: газета «Звязда», в переводе: http://zviazda.by/2015/04/80023.html

Оставьте комментарий!

 Пожалуйста, оставляйте ниже комментарии, не требующие ответа юриста. За бесплатными юридическими консультациями в Беларуси обращайтесь на сайт http://pravoby.com/

Комментарий будет опубликован после проверки

Имя и сайт используются только при регистрации

(обязательно)