Андрей Андреевич Громыко — министр иностранных дел СССР, которого звали Мистер «Нет»

Вторник, 16 июня 2015 г.
Просмотров: 2339
Подписаться на комментарии по RSS

Его имя знают во всем мире, о его профессионализме до сих пор ходят легенды, его манеру вести самые сложные переговоры и сегодня сравнивают с упорством асфальтового катка. Он стал дипломатом волею случая, но заработал репутацию в такой сложной и неоднозначной сфере деятельности исключительно сам. Этот человек — Андрей Андреевич Громыко.

На Западе его уважали и побаивались. Знали, что он всегда будет последовательно гнуть свою линию, отстаивать интересы своей страны и не поддастся на лесть и дешевую приманку. Только Громыко после очередного обострения на Ближнем Востоке мог сказать без обиняков грозному премьер-министру Израиля Голде Меир: «Я глубоко разочарован вами, мадам». Или на конференции, посвященной подготовке мирного договора между Японией и Китаем, едко высмеять позицию западных государств: «Нужно быть слепыми, чтобы не видеть, в каком смешном положении оказались организаторы конференции, которые поставили дело так, что в решении вопроса о мирном договоре с Японией участвуют такие государства, как, например, Сальвадор и Никарагуа, и не участвует Китай. Понятно, что от того, подпишут мирный договор с Японией некоторые из присутствующих на конференции государств или не подпишут, никому не будет ни тепло, ни холодно. Другое дело, если договор не подпишет Китайская Народная Республика».

Сказано это было в 1951 году, еще при Сталине. Даже чувствуется влияние знаменитого сталинского стиля — краткость, сарказм. Сорокадвухлетний Громыко находился в ранге первого заместителя министра иностранных дел. Но за его плечами уже была большая дипломатическая карьера.

Кто-то подсчитал: если сложить все подписанные им международные соглашения одно на другое, получится стопка высотой с Монблан. Аккуратный автограф Андрея Громыко стоит на Уставе ООН, Хельсинкском акте Совещания по безопасности и сотрудничеству в Европе, соглашениях по СНВ и нераспространению ядерного оружия, на документах Ялты и Потсдама. Он буквально творил историю. Весь послевоенный миропорядок — во многом детище Громыко.

Андрей Громыко начал свою дипломатическую карьеру в американском отделе Наркомата иностранных дел СССР. Потом был советником посольства СССР в США. Ничем особенно не выделялся, никуда особенно и не лез. Такой обычный, рядовой исполнитель служебных обязанностей. Тогдашний посол СССР в Америке М. Литвинов, видимо, не кривил душой, когда написал в характеристике Андрея Андреевича: «К дипломатической службе не годен».

Ошибся, ох, как ошибся Максим Максимович Литвинов. Андрей Громыко оказался даже очень подходящим. Прошло не так много времени и он сменил Литвинова на посту посла. Впоследствии, еще при Сталине, стал первым заместителем министра иностранных дел СССР. Почти 30 лет был министром, занимал эту должность при пяти генеральных секретарях: Хрущеве, Брежневе, Андропове, Черненко и — несколько месяцев — при Горбачеве.

министр иностранных дел СССР Андрей Громыко

Редкая работоспособность, умение продвигаться, при этом особо не выделяясь, терпение помогли Громыко проложить себе дорогу из глухого белорусского села на самый верх руководства советского государства. Он всегда был осторожен, избегал глупых и опасных шагов. Это один (но далеко не единственный) из факторов его долголетия в политике.

***

Он родился 5 (18) июля 1909 года в деревне Старые Громыки Могилевской губернии (ныне Гомельская область). Все местное население носило такую фамилию, поэтому каждая семья, как это нередко бывает в белорусских деревнях, имела родовое прозвище. Семью Андрея Андреевича называли Бурмаковыми. Пошли Бурмаковы из бедного белорусского шляхетского рода, большая часть которого во времена Российской империи была переведена в налоговые сословия крестьян и мещан. Кстати, сохранился интересный документ о так называемом Смутном времени, относящийся к известным событиям российско-польских войн начала XVII века, — дневник Марины Мнишек, жены Лжедмитрия I. Там есть упоминание того, что москвичи, поднявшись против захватчиков, убили, среди прочих, пана Николая Громыко-младшего. Так вот, этот Николай родом из того Скарбек-Громыко, который впоследствии дал и Андрея Андреевича Громыко. Тогда Москва не покорилась Громыко. Это произошло позже, в середине ХХ века. Но это — лирическое отступление...

В официальных же биографиях о знатном роде будущего министра, конечно, ничего не говорилось: указывалось именно крестьянское происхождение, как и то, что его отец, Андрей Матвеевич, был крестьянином, который работал, правда, на заводе. С 13 лет Андрей уже ходил с отцом на заработки. В свободное время любил почитать, в основном — книги по истории. Мать будущего дипломата, Ольга Евгеньевна Бекаревич, любила книги и смогла собрать дома неплохую библиотеку. В свободное время Андрей любил повеселиться с друзьями, сходить на рыбалку, забраться в чужие сады. Бабушка, когда жаловались соседи, хваталась за веник и издалека (где ж тут поймаешь непоседу) ругалась: «Вот я тебе покажу, демократ ты такой...» Об этом позже в автобиографии вспоминал сам Андрей Андреевич.

После окончания 7-летней школы учился в профессионально-технической школе в Гомеле, потом — в Староборисовском сельскохозяйственном техникуме. В 1931 году вступил в партию и сразу был избран секретарем партийной ячейки. В этом же году поступил в Экономический институт в Минске. Очно отучился всего два курса, после чего, в связи с назначением его директором сельской школы недалеко от Минска, перешел на заочное отделение. В 1936 году в Минске, в Академии наук БССР, защитил кандидатскую диссертацию, после чего был направлен в Москву в НИИ сельского хозяйства Академии сельскохозяйственных наук. Через три года Андрей Громыко поступает на дипломатическую службу. Крестьянско-пролетарское происхождение и знание иностранных языков были в то время достаточными для получения работы в Наркомате иностранных дел СССР. Глава советской дипломатии Молотов сказал о нем: «Он неопытный, но честный. Этот не подведет». И Громыко не подвел. Согласно легенде, кандидатуру Андрея Громыко утвердил лично Иосиф Сталин. Когда читал предложенный Молотовым список кандидатов на дипломатическую службу, увидев фамилию Громыко, Сталин якобы сказал: «Громыко... Хорошая фамилия». Сам Андрей Андреевич отмечал: «Я стал дипломатом по случайности. Выбор мог бы пасть на другого парня из рабочих и крестьян, а это уже закономерность».

Но главное, что молодой дипломат нравился лично Сталину, который умел ценить деловых и ответственных людей, если они не представляли для него опасности. А Громыко обладал просто врожденной лояльностью по отношению к личности номер один в системе. Он оставался преданным как Иосифу Виссарионовичу, так и Хрущеву, Брежневу, Андропову и Черненко, которые поочередно сменяли друг друга на высших государственных и партийных постах. Во многом ему помогало отсутствие у руководителей СССР после Сталина глубокого знания внешнеполитических вопросов. Они приходили на пост «вождя» из партсекретарей, не знали иностранных языков, слабо разбирались в международных вопросах, не владели геополитической ситуацией, как сказали бы сейчас, и чувствовали, что без такого профессионала, как Громыко, просто не обойтись.

При этом сам Андрей Андреевич даже на склоне жизни вспоминал о Сталине исключительно тепло:

«Прежде всего обращало на себя внимание то, что он — человек мысли, короткой фразы, весомого слова. Вводных слов, длинных предложений или заявлений, которые ничего не выражают, он не любил. Он не терпел, когда кто-нибудь говорил пространно и было невозможно уловить мысль, понять, что же человек хочет сказать. В то же время Сталин мог терпимо, более того, снисходительно относиться к людям, которые из-за своего образовательного уровня испытывали трудности в том, чтобы четко сформулировать мысль. Глядя на Сталина, когда он высказывал свои соображения, я всегда отмечал про себя, что у него говорит даже лицо. Особенно выразительными были глаза, он их иногда прищуривал. Это делало его взгляд еще острее. Но этот взгляд таил в себе и тысячи загадок. Речи Сталина была свойственна своеобразная манера. Он брал точностью в формулировании мыслей и, главное, нестандартностью мышления».

С тех пор карьера Андрея Громыко неуклонно шла вверх: заведующий Отделом американских стран НКИД, советник полномочного представительства СССР в США. Деятельность на посту посла в США он совмещал с аналогичной должностью на Кубе. В годы Великой Отечественной войны он занимался подготовкой Тегеранской, Потсдамской и Ялтинской конференций и даже принимал участие в двух из них. Его память сохранила много интересных событий. Вот, например, как он вспоминал о всемогущем Берии.

Андрей Громыко на Потсдамской конференции, июль 1945

Потсдамская конференция, июль 1945

«В Ялте, где проходила конференция лидеров СССР, США и Великобритании, во время обеда, который давала советская делегация в честь американцев и англичан, Рузвельт обратился к Сталину с вопросом:

— Кто это сидит напротив посла Громыко?

Возможно, прежде чем сесть за стол, Берия не представился Рузвельту. Сталин ответил:

— А-а! Это же наш Гиммлер. Берия!

Меня поразила меткость сталинского сравнения. Не только по сути, но и по внешнему виду эти два палача были похожи друг на друга: Гиммлер — единственный в окружении Гитлера, кто носил пенсне, Берия — единственный в сталинском окружении, которого тоже трудно представить без пенсне.

Заметил я, что Рузвельту стало очевидно неловко от этого сравнения, тем более что и Берия слышал все сказанное. Ответ Сталина, конечно, смутил президента. Он даже не знал, как на такую реплику реагировать. На его лице появилось что-то, похожее на виноватую улыбку (зачем, мол, поставил человека своим вопросом в неудобное положение).

Берия ничего не сказал. Такое сравнение его смутило еще больше, а возможно, и озадачило. В тот вечер Берия, и без того немногословный, молчал, держался скованно. Иностранные гости его как бы не замечали».

В 1944 году Громыко возглавил советскую делегацию на конференции в американском Думбартон-Оксе, где решались вопросы послевоенного устройства мира, в том числе вопрос о создании Организации Объединенных Наций. Именно его подпись стоит под Уставом ООН, который был принят на конференции в Сан-Франциско 26 июня 1945-го. Потом он — постоянный представитель СССР в ООН, заместитель министра иностранных дел СССР, первый заместитель главы МИД, посол в Великобритании.

В 1957 году сменил на посту министра иностранных дел СССР Дмитрия Шепилова. По некоторым сведениям, Шапилов сам порекомендовал кандидатуру Громыко на эту должность, и Хрущев прислушался к этому совету.

Кстати, когда Хрущев только собирался назначить Громыко министром иностранных дел, его отговаривали: безынициативный и упрямый. Никита Сергеевич, который решил, что внешней политикой он займется лично, говорил тем, кому не нравилась кандидатура Громыко: «Ну, что вы волнуетесь? Пост секретаря ЦК у нас важнее. А внешняя политика не зависит от того, кто будет министром. Вот назначьте завтра заведующего складом, и он такую линию будет проводить, что просто пальчики оближешь. Потому что политику у нас делает не министр, а партия».

Хрущев недолюбливал Громыко, собирался со временем назначить на пост министра иностранных дел своего зятя Аджубея. Тогда ходило много слухов о «негибкости» Андрея Андреевича и неспособности его к осуществлению «динамической» хрущевской политики. Шептались о каких-то неприятных служебных характеристиках, которые якобы лежат в архивах министерства и касаются его пребывания в Вашингтонском посольстве еще на должности советника.

Как мы помним, в воспоминаниях Громыко о Сталине чувствуется искреннее восхищение. А вот Хрущева он считал дураком и клоуном. На одном из приемов Никита Сергеевич в присутствии западных дипломатов ляпнул: «Если партия прикажет Громыко сесть голым задом на лед, он сядет!». Вскоре, правда, именно министр стал одним из тех членов партии, которые «посадили голым задом на лед» самого Хрущева, отправив грубияна в отставку. При этом во время знаменитого инцидента в ООН, когда Хрущев стучал ботинком по столу, Громыко находился рядом с ним. Хрущевская выходка была для него полной неожиданностью. Но он даже виду не подал и тоже стал бить кулаком, чтобы «поддержать» руководителя страны. Запад должен был думать, что экспрессия Хрущева — глубоко продуманный ход советской дипломатии.

Брежнев, особенно в первые годы правления, не претендовал на роль беспрекословного авторитета во внешней политике и был всегда внимателен к мнению и советам такого опытного дипломата, как Громыко.

В 1973 году Громыко стал членом Политбюро ЦК партии. С тех пор его вес и положение все более укреплялись. Изменилось и положение МИД. Андрей Андреевич пользовался все большим доверием Л. И. Брежнева, вскоре перешел в разговорах с ним на «ты», установил тесный контакт с Минобороны и КГБ, и возникло в конце концов такое положение, когда практически все вопросы внешней политики СССР решались «тройкой» в составе Громыко-Устинов-Андропов. Соответствующим образом менялась и линия поведения, которой он предписывал держаться аппарату МИД в отношениях с ЦК и другими ведомствами. Ни о каких подписях отделов ЦК под предложениями МИД речь больше не шла, наоборот, в последние годы пресекались любые намерения Международного отдела ЦК КПСС (Б. М. Пономарева, В. В. Загладина и других) выступать с какими-либо самостоятельными инициативами во внешнеполитических вопросах, особенно по проблематике разоружения. («Пусть они занимаются своим делом — отношениями с братскими компартиями. Это им поручено».)

Западная пресса называла Андрея Громыко «Мистер "Нет"» за неуступчивость в переговорах. Раньше такое же прозвище было у Вячеслава Молотова (Громыко был его протеже), который славился своей жесткостью в отстаивании государственных интересов СССР. При этом сам Андрей Андреевич говорил: «Мое "Нет" они слышали гораздо реже, чем я их "Nо"». А коллеги упоминали, что благодаря широкому кругозору и феноменальной памяти Громыко легко, при этом вежливо и сухо, загонял в угол любых собеседников. Нехитрый прием, которым Громыко пользовался всю жизнь, в большинстве случаев работал безотказно: в конце разговора он подводил итоги и с помощью сложных, запутанных, на первый взгляд, формулировок, сводил все договоренности в нужную нашей стране сторону.

При этом он никогда не повышал голос. Сам он вскипел лишь однажды. Когда 1 сентября 1983 года советские ВВС сбили южнокорейский «Боинг», который странным образом попал в наше воздушное пространство, госсекретарь США Дж. Шульц, представляя Москву международным разбойником, попытался склонить ход переговоров, проходивших в те дни в Женеве, в свою сторону, заявил Громыко: «Значит, говорить не о чем». Реакция советского министра всех ошеломила.

«Он встал и через стол резко бросил ему в лицо: "Если вы не хотите говорить, значит разговора не будет!" И Шульц сдался: "Нет, я хочу вести разговор". И разговор пошел по тому аспекту, как того хотел Громыко», — вспоминал переводчик Виктор Суходрев.

С Громыко было трудно не только контрпартнерам, но и ближайшим сотрудникам. Он не принимал ответов «не знаю», «не помню», «может быть». Являясь трудоголиком, сам работал до глубокой ночи и другим расслабиться не давал.

«Он начинал работать в 9 утра. В девять-десять вечера он уезжал из МИД с папкой бумаг и читал их дома до часа, до двух ночи. Если ему не нравился какой-то из подготовленных нами документов, он говорил: "Ленитесь вы, ленитесь". Потом смотрел на часы и говорил: "А сколько сейчас времени? Час ночи? Но все равно вы ленитесь"», — добавляет штрихи к портрету советского министра иностранных дел Валентин Фалин, бывший посол СССР в ФРГ. На протяжении всей политической карьеры Андрей Громыко позволял себе высказывать собственные мысли, отличные от точки зрения руководства страны. Пресса всегда отмечала его независимость, подчеркивала острый ум и называла его «искусным диалектиком и специалистом по ведению переговоров с большими способностями».

Этого же мнения придерживались зарубежные коллеги. Уже в 80-е годы на Западе его называли «дипломатом № 1». «В возрасте 72 лет он — один из самых активных и трудоспособных членов советского руководства. Человек с прекрасной памятью, проницательным умом и необыкновенной выносливостью... Возможно, Андрей Громыко является самым информированным министром иностранных дел в мире», — писала лондонская газета The Times в 1981 году.

Как-то английский министр иностранных дел Джордж Браун предложил Громыко перейти на «ты» — на западный манер, называть друг друга просто по имени: «Зовите меня Джо, а как мне Вас?» Ответ был таков: «Можете называть меня Андрей Андреевич».

По словам дочери, за последнюю четверть века своей жизни он ни разу не ступал по улицам Москвы. Видел столицу только из окна правительственного ЗиЛа с пуленепробиваемым стеклом.

Женат Андрей Андреевич был только раз — на Лидии Гриневич. Она родилась под Минском, в деревне Каменка. Поженились в 1930-м, когда ей было 19, а он еще не собирался идти в дипломаты. Работала зоотехником в совхозе. Муж называл ее Лидунчиком и Моим Домашним Госсекретарем. Лидунчик отличалась отсутствием вкуса и носила платья диких расцветок. Однажды на приеме в турецком посольстве зимой, увидев на десерт арбуз, она сказала переводчице: «Сходи на кухню, попроси, чтобы нам в машину занесли парочку». На приеме по случаю визита главы МИД Сенегала Дутутияма спросила у его жены: «А вы чем занимаетесь?» Узнав, что мадам Дутутиям закончила философский факультет, Лидунчик пошутила: «Да что же это за наука такая?! Сегодня там одно, завтра — другое». И была права, так как, по сравнению с зоотехником, философия — наука очень неточная. Но чернокожая «Дутутиямша» Лидунчику очень понравилась. Прощаясь, она даже запихнула несколько конфет из вазочки в коктейльную сумочку гостьи. Как и все советские мужчины, Андрей Андреевич имел военный билет. В нем было записано: «Воинское звание — рядовой».

***

12 декабря 1979-го на узком заседании Политбюро по инициативе Андропова, Устинова и Громыко было принято решение о вводе советских войск в Афганистан. Вообще инициатором был Устинов. Андропов осторожно отнесся к этой идее министра обороны. Однако под влиянием Устинова изменил свою позицию. Андрей Андреевич был всегда с большинством, хотя и не мог не понимать тяжелых последствий этой авантюры. И его подпись стоит под документом о вводе войск в Афганистан. Основания для этого вроде бы были. В 1979 году НАТО решило напичкать Европу ракетами «Першинг», а тут еще американцы взялись поддерживать оппозицию в Кабуле, угрожая интересам Союза не только с Запада, но и Востока. Бывший советник президента США по национальной безопасности Збигнев Бжезинский вспоминал:

«Президент Картер подписал первую директиву о секретной помощи противникам просоветского режима в Кабуле 3 июля 1979 года. Мы не заставили русских вмешаться в ситуацию, мы просто увеличили возможность того, что они это сделают сами. Эта секретная операция была отличной идеей. Ее целью было заманить русских в афганскую ловушку. В тот день, когда Советы официально перешли границу, я написал президенту Картеру: "У нас теперь есть возможность дать СССР свою вьетнамскую войну"».

***

Громыко сыграл ключевую роль в выдвижении М. С. Горбачева на пост Генерального секретаря ЦК КПСС, он вел переговоры с его сторонниками Александром Яковлевым и Евгением Примаковым через своего сына, директора Института Африки Анатолия Громыко. В обмен на поддержку кандидатуры Горбачева ему была обещана должность председателя Президиума Верховного Совета СССР.

Егор Лигачев пишет в своих мемуарах, что был очень удивлен, когда на заседании Политбюро, без всякого предварительного обсуждения, встал Громыко и выдвинул на пост генсека Горбачева. А Виктор Исраэлян, советский дипломат, бывший посол СССР в ООН, вспомнил, что еще в 1984-м вице-президент США Буш-старший по секрету рассказал ему, кто именно сменит в Кремле Черненко: «Когда я сообщил об этом Громыко, он внимательно выслушал меня, но мне неизвестно, оказала ли эта информация какое-либо влияние на позицию самого Громыко, который после смерти Черненко первым выступил с предложением выбрать генсеком Горбачева».

«Я не просто выступил на заседании Политбюро, — не скрывал этого и сам Громыко, — а сразу же, как Горбачев открыл заседание, не раздумывая ни секунды, встал и сказал: "Предлагаю генеральным секретарем ЦК КПСС выбрать Михаила Сергеевича Горбачева"».

После назначения на новый пост — председателя Президиума Верховного Совета СССР, формально — главной государственной должности в стране, но которая по сути ничего не решала, Громыко вышел из здания МИД и уехал в Кремль. Он не попрощался даже со своими сотрудниками, с которыми работал многие годы.

Сухость (характерная черта для руководителей того времени, которые прошли школу Сталина) — это тоже было его неотъемлемым качеством.

После смерти Андропова Громыко примеривался уже к должности генерального секретаря, но выдвинули Черненко. Как это произошло, Устинов рассказывал главному кремлевскому медику — академику Чазову: «Мы встретились вчетвером — я, Тихонов, Громыко и Черненко. Когда началось обсуждение, почувствовал, что на это место претендует Громыко. Ставить его нельзя. Знаешь его характер. Видя такую ситуацию, я предложил кандидатуру Черненко, и все со мной согласились».

«Став председателем Президиума Верховного Совета СССР, Громыко начал ездить по большой стране, он плохо знал жизнь советских людей. Удивлялся — магазинов много, а товаров в них нет. Перестав быть министром, он перестал быть нужным. Выступал на каждом заседании Политбюро, но часто невпопад. Мир менялся, но Громыко жил прошлым», — писал известный журналист Леонид Млечин в своей книге «МИД. Министры иностранных дел».

Новая политическая система, назначенная на 19-й Всесоюзной партконференции (1988), не предусматривала пост председателя Президиума Верховного Совета СССР. Вводился новый пост для главы государства — Председатель Верховного Совета СССР. И его должен был занять лидер правящей партии.

Громыко собирался с визитом в Пхеньян. К нему приехал Горбачев, они поговорили, визит был отменен. На Пленуме ЦК КПСС было зачитано заявление Громыко с просьбой об отставке.

Когда его отправляли на пенсию, он попросил: оставьте мне дачу, машину и одного помощника — писать мемуары.

Став пенсионером, не пропуская ни одного дня, работал над мемуарами. Когда вышел его двухтомник «Памятное», читатели были разочарованы. Сухо и серо. Громыко остался верен себе. Он поучал молодых дипломатов: «Молчите. Или говорите так, чтобы ничего не сказать». Известный немецкий политик Эгон Бар писал: «Своими воспоминаниями он оскорбил себя, потому что они никак не могли быть у него такими бледными и бедными. Он скрыл от будущих поколений сокровище, забрав с собой в могилу опыт, знания и взаимосвязи исторических событий и характеристики лиц, которыми мог поделиться только он один». Как бы предупреждая эту критику, сам Громыко однажды сказал своему сыну: «Если бы я написал все, что знаю, мир перевернулся бы».

Перестройка и гласность приводили его в состояние шока. Однажды, увидев, как по телевизору главу государства буквально обливают помоями, Андрей Андреевич не выдержал.

«Он встал, перекрестился и сказал: "Слава Богу, что меня там нет"», — говорит Анатолий Андреевич Громыко.

Аневризма его брюшной аорты лопнула в ту ночь, когда он закончил писать мемуары. До распада страны, интересы которой Андрей Громыко так долго и искренне защищал, он не дожил два года. По требованию семьи, он похоронен на Новодевичьем кладбище, а не у Кремлевской стены. Никто из новых хозяев СССР на похороны патриарха советской дипломатии так и не пришел...

Анатолий СЛаневский, slaneuski@zviazda.by

 

К сожалению, он не успел дать обстоятельное интервью, не успел рассказать обо всем, чему был свидетелем, не успел поделиться своими размышлениями. Не успел или не захотел... Ведь тогда, в 1989-м, когда бралось это интервью, еще существовала цензура. Может быть, выдержка из небольшой беседы, подготовленной журналистом Дмитрием Тихоновым, хоть частично восполнит этот пробел. Мы оставляем ее без комментариев. Попробуйте сами согласовать слова Андрея Андреевича с событиями, которые происходили на протяжении четверти века после того, как он сказал это и ушел.

— Андрей Андреевич, какое у вас самое сильное впечатление из детства?

— Когда я был маленьким, услышал как-то от бабушки необычное слово. Не помню, в чем я провинился, но она мне пригрозила пальцем и сказала: «Ах ты демократ! Ну, ты у меня дождешься крапивы!». Это было до революции, при царе, и она, знавшая по слухам, что «демократов» сажают в тюрьму, высылают на каторгу, решила и меня припугнуть этим «страшным» словом.

— Вы встречались практически со всеми послевоенными президентами США. Какая встреча была самой незабываемой?

— Еще в 1945 году на конференции в Сан-Франциско мне довелось встретиться с Джоном Кеннеди. Он был тогда популярным корреспондентом и обратился ко мне с просьбой дать ему интервью. Кеннеди-журналист вел себя ненавязчиво, вопросы ставил в форме как бы собственных рассуждений. Потом делал паузу и, скорее, глазами спрашивал: «Нет ли у меня каких-либо комментариев по затронутым в беседе вопросам?» Мне понравилась эта манера. Кеннеди сохранил ее и в будущем.

— Андропов, когда пришел к власти в 1983-м, предложил вам стать не только министром иностранных дел, но и Председателем Президиума Верховного Совета, по сути, руководителем советского государства. Почему вы тогда отказались?

Андрей Громыко с президентом Дж. Кеннеди, «карибский кризис», октябрь 1962

С президентом Дж. Кеннеди, «карибский кризис», октябрь 1962

— Потому что знал: Андропову самому вскоре захочется стать председателем Президиума. И не из-за личного тщеславия, а из-за характера поста генерального секретаря ЦК КПСС. Это — партийный, не государственный пост. Наиболее важные государственные дела, особенно международные, рано или поздно потребовали бы подписи первого лица Советского Союза.

— Считается, что именно вы выдвинули Горбачева на пост генсека. Это действительно так?

— Да, на мартовском Пленуме ЦК я по поручению Политбюро выступил с предложением выбрать генеральным секретарем ЦК КПСС Михаила Сергеевича Горбачева и обосновал это предложение. Пленум единогласно принял положительное решение.

— Не жалеете, что помогли Горбачеву получить эту должность?

— Нет, не жалею. Я поддерживал не просто Горбачева, а большие перемены. Нам был нужен активный лидер.

— Оправдал он ваши надежды?

— Не по Сеньке оказалась шапка государева, не по Сеньке!

— В западных газетах вас называли «Мистер "Нет"». Это потому, что вы так часто на переговорах употребляли это слово и не шли на компромисс?

— Мое «Нет» они слышали гораздо реже, чем я их «No», потому что мы выдвигали гораздо больше предложений. Меня в их газетах прозвали «Мистер "Нет"», потому что я собой манипулировать не позволял. Советский Союз — великая держава, и никому этого делать мы не позволим!

— Что вы считаете своим самым большим личным успехом?

Закрепление и незыблемость границ в Европе — это основной результат моей деятельности на посту министра иностранных дел. Думаю, что эти границы сохранятся. Конечно, с годами могут произойти некоторые изменения. Если европейские страны откажутся от Хельсинских договоренностей, станут их нарушать, тогда на европейской земле начнутся территориальные конфликты, распадутся старые и сложатся новые коалиции. В Европу снова придет война.

— Враги у вас были?

— У меня всегда были два соперника — время и невежество людей, которых поднимали на вершину обстоятельства. Интриги, доносы, подножки друг другу в части партийной верхушки были в почете.

— И кто же в Кремле, на ваш взгляд, был особенным интриганом?

— Из тех, с кем довелось работать, на первое место ставлю Вышинского. Он погубил много людей, но и его жизнь поломала. Любил сталкивать людей лбами Хрущев. Брежнев интереса к интригам не имел. Снятие Хрущева не было заговором, оно стало необходимостью, так как Никита Сергеевич потерял контроль над собой, стал разваливать экономику страны и партию. Скажем, вдруг, нарушив необходимые процедуры, передал Крым Украине.

— В своих воспоминаниях вы рассказали много интересных фактов из международной жизни, но почему-то совсем не коснулись внутренней политики. Побоялись раскрыть государственные секреты?

— Любите вы громкие слова, сенсации, а я не могу выставить на всеобщее обозрение то, что многие годы хранилось за семью печатями. Вообще, я считаю, что экономическая и особенно финансовая сила капитализма превосходит нашу. Американский капитализм опутал земной шар. Противостоять этому можем только мы, еще, пожалуй, Китай, страны, богатые сырьем и сильные в военном плане.

— Какой вы можете сделать прогноз о наших взаимоотношениях с Америкой?

— Изменение соотношения сил в пользу американцев позволяет им сделать много ходов. Скорее всего, от нас будут требовать одностороннего разоружения в обмен на мифическую помощь, которая никогда не придет.

— Сегодня принято считать, что возврата к прошлому уже нет. А вы как думаете, может ли у нас снова появиться «культ личности»?

— Мы до сих пор живем в условиях вождизма, хотя он и появился в новом облике. С коллегиальностью в руководстве дела идут плохо. Забыты старые уроки, в моде новые учителя, зачастую с Запада.

— Какой ваш основной жизненный принцип?

— Никогда нельзя скучать. Физически люди умирают, а духовно — никогда. Надо верить...

16 июня 2015 года. Источник: газета «Звязда», в переводе: http://zviazda.by/2015/06/87759.html

Оставьте комментарий!

 Пожалуйста, оставляйте ниже комментарии, не требующие ответа юриста. За бесплатными юридическими консультациями в Беларуси обращайтесь на сайт http://pravoby.com/

Комментарий будет опубликован после проверки

Имя и сайт используются только при регистрации

(обязательно)